Навигатор, пропой мне канцону-другую…

9 сентября 2012
Навигатор, пропой мне канцону-другую…

День первый


...Курящему человеку в Англии плохо. Курящий человек все время обнаруживает себя стоящим под низким английским небом с мокрой сигаретой в зубах. Курящего человека всякий норовит выгнать из дома, гостиницы и паба на улицу, чтобы он торчал там, открытый всем ветрам. Чтобы ему на голову падали груши, если он стоит под грушей, или дождь, если он стоит на Флит стрит. На Оксфорд стрит, впрочем, то же самое. И чтобы он никогда не знал, куда выбросить окурок и от смущения прятал его в карман.

А уж английский автомобиль, даже если это немецкий Порш Панамера, для курящего человека – полная засада. Мало того, что дымить в нем упаси Боже нельзя, так ведь и выйти тоже! Порш мчится по автостраде со скоростью 100 миль в час (а может и больше) и совершенно не желает тормозить из-за всяких глупостей. Тем более – негде. Только на заправках, а на заправках не покуришь. И на голову все время идет дождь, совершенно как на Флит стрит.
Зато в Порше у нас теплая компания: кэп, штурман (это я) и навигатор Алиса. Официально наше путешествие называется так: виски-тур по Шотландии, на самом деле нам просто надо хорошенько заблудиться.
Мы оснащены подробным атласом Великой Британии, разбитым на квадраты, где досконально указаны все населенные пункты и номера дорог, но совершенно невозможно определить , в каком именно месте ты в данный момент находишься, у нас есть книга про шотландские висковарни знаменитого исследователя виски Игоря Мальцева и его же специально для Кэпа наспех вслепую отстуканные кроки типа: от А47 на Dumfries далее на А75 и по указателям на юг от Newton Stewart на Wigtown, там легендарная дистллерия Bladnoch. Классический Доиг Пагода и прочие удовольтствия снималась в сериале 2000 Acres Of Sky хозяин Раймонд Армстронг от меня привет то есть: норд, норд-вест и немного левее, привет Армстронгу от Мальцева;
еще у нас есть айпэд, телефон (два телефона) и громкая связь в машине, у нас есть, наконец, навигатор Алиса, обладательница эротического контральто – короче, у нас есть все, чтобы хорошенько заблудиться. И если мы этого не делаем – то явно не по моей вине. 
Мы следуем таким порядком: Порш плывет по автостраде, кэп рулит, штурман (это я) держит на коленях справочную литературу, карты, записки Игоря Мальцева, айпэд и фотик, которым он (штурман, а не Мальцев) безуспешно пытается щелкать пролетающих мимо овечек, Алиса развлекает нас разговорами:

– Через триста ярдов держитесь левее, затем следуйте прямо по М-6.


scotch-1.jpg


На месте водителя любое предложение, сделанное таким голосом, я бы принимала без раздумий, но Кэп, обычно включающий навигатор исключительно с целью демонстративно пренебречь его советами, в случае Алисы всего лишь снисходительно лоялен. Тем более, что перечить навигатору на шестирядной автостраде М-6 нет никакого смысла: все равно в Шотландию нам прямо и прямо. Чистый норд.
Кэп, покинувший родной дом ради сомнительного удовольствия прокатить за свой счет подругу жены (это опять я), поначалу нервничает, зевает и ерзает за рулем.
Я бы тоже ерзала. Оставить детей, диван, книжки, комп и кофемашину, а главное – самую теплую, красивую и умную на свете Суок – и ехать на ночь глядя аж за 300 миль от дома с курящей идиоткой, рискуя навсегда застрять в пробке между Манчестером и Ливерпулем – это вам не хухры. И не мухры тоже, если уж быть совершенно точной.

Чем дальше мы отъезжаем от Лондона, тем отрешеннее делается лицо шофера.
Время от времени он сурово требует доложить ему, где мы сейчас находимся и я принимаюсь судорожно искать очки, рыться в картах, ронять на пол бумажки, и конечно ничего внятного поведать ему не могу.

В какой-то момент я начинаю всерьез опасаться, что сейчас мы повернем обратно, но Порш и Алиса явно на моей стороне: Порш уютно сипит шинами, Алиса вкрадчиво советует через триста сорок ярдов держаться правее, я мучительно пытаюсь сообразить, сколько это в локтях, сверху льет, и так, рассекая воды под пенье сирен мы благополучно минуем как пробку между Сциллой и Харибдой, то есть Манчестером и Ливерпулем, так и точку невозврата.
Поскольку уже смеркается и очень хочется что-нибудь съесть и где-нибудь спать. Собственно, мы уже почти в Шотландии. Называется – Lake District, Озерный край.

scotch-2.jpg

Ну и что предлагает нам Мальцев? – спрашивает Кэп, снова заерзавший в предвкушении вечернего стаканчика виски, – читай давай.
– Он кажется предлагает нам остановиться в городке Дамфриз. В гостинице кажется «Меч короля». Если ты дашь мне очки, я тебе скажу точно. И вообще я хочу курить.
– А твои-то где?! – Кэп, конечно, испепелил бы меня взглядом, если бы ему не надо было смотреть на дорогу. И что он там видит в этой мгле?
– А я их найти не могу. Где-то тут в сумочке, но в ней очень много кармашков.
– Через триста ярдов держитесь левее, на дороге с круговым движением используйте третий съезд – рекомендует Алиса. Кэп, сцепив зубы, подчиняется, одновременно шаря по карманам в поисках очков.
– А где живет Мальцев, Кэп?
– Мальцев живет в Ярославле. Вот тебе очки и читай мне, что он пишет.
– Да пожалуйста! – я пожимаю плечами – а что он пишет…? А! вот:
…хозяин Раймонд Армстронг от меня привет
потом далее на запад на Girvan по 75 а потмо по 77
потом на Глазко через Ayr
… и та-та-та
…и оттуда надо все равно ехать на Inverary
там посетить и задружиться с хозяевами Loch Fyne Whisky Shop -
одного из пяти самых влиятельныйх виски магазинов мира
спать напротив в гостинице George чем дороже номер тем охуительней результат
– пишет нам Игорь Мальцев из Ярославля.
– Это завтра! – закипает Кэп – Этот ох..тельный результат! А нам сегодня надо где-то остановиться! Мы уже въезжаем в Дамфриз! Давай мне быстро название гостиницы!
– Через пятьсот ярдов вы достигнете места своего назначения! – язвительно докладывает всевидящая Алиса.
– Быстро я не могу. Куда-то делась эта бумажка. Наверное я положила ее в карту. И вообще – забери у меня свой ай-под, он только мешается. И очки возьми, я свои нашла. И я курить хочу!
– Это ай-пэд! Ни за что в жизни не взял бы тебя в секретарши…
– Через двести ярдов вы достигнете места своего назначения, – не унимается Алиса.
– А! Вот! Вот она! «Кум королю», кажется. Нет, «Меч короля»!

scotch-6.jpg

Мы немножко промахнулись, но все-таки отыскали этот «Меч короля» в ряду других сельских отелей с гордыми названиями типа «Королевская трапеза», «Принц Джеймс» и «Привал лучника», но своенравный кэп, никак не желающий признать, что он покинул родное гнездо ради унылого ночлега на постоялом дворе, набитом потертыми ковбоями – давно пропившими свои шляпы и кольты и докатившимися даже до неприкрытого дружелюбия к чужакам – намерен двигаться дальше.
– Едем в Моффет, – решает он, там мы будем ближе к цели.
Собственно, успев выкурить под дождем свои пол сигареты, я согласна на все. Тем более что лично у меня нет никакой цели. Но если мы станем к ней ближе – я только за. В Моффет, так в Моффет, все равно уже темно.
– Надо звонить Суок… – затосковал кэп, выезжая обратно на А75 - пусть она нам найдет гостиницу.
– Кэп! – говорю я – ну зачем нам дергать Суок? Что мы, сами гостиницу тут не найдем? Ты же умный и оснащенный информацией. Хочешь, я почитаю тебе Мальцева на ночь?
– Ладно, сами, – неохотно соглашается Кэп, – не надо Мальцева. …Но потом мы все равно позвоним Суок!
Потыкав в навигатор и позвонив по громкой связи, Кэп на ходу договаривается о ночлеге в гостинице «Оружие Анандейла». Настроение у него сразу улучшается. Руководимые Алисой из космоса и Мальцевым из Ярославля мы неотвратимо приближаемся к искомому вечернему стаканчику виски.
– Карлайль проехали, – сообщает Кэп, хотя Карлайль мы проехали, если верить карте, миль так сто назад.
– Джон Булл, профессор трех наук, спешил в Карлайль из Гулля… – отзываюсь я, припомнив детский стишок, – или Джон Гулл? … и в речке Уз заметил вдруг коллегу Клода Дулля. Или Булля?

Моффет

За ужином в «Оружии Аннандейла» (вообще-то «Гербе» -примечание редакции) мы разобрали солонку на мелкие составляющие, чтобы добыть из нее соль. Солонка вообще представляет для нас с Кэпом предмет пересечения стратегических интересов – каждый норовит подтянуть ее поближе к себе, так что дело иногда доходит до рукопашной. Но в этот раз все обошлось мирно: я уступила сломанную солонку без боя.
– Ну что там твой Джон Гулл? – поинтересовался немного отмякший Кэп, доставая айпэд и рассеянно возя по нему пальцами.

– Джон Дулл, профессор трех наук
Спешил в Карлайль из Гулля – уверенно доложила я,
– и в речке Уз заметил вдруг
Коллегу, Клода Булля.

- Гулль – это Hull – комментирует Кэп, не отрываясь от экрана.
- Не сбивай меня!

–Сэр, видеть вас большая честь –
Профессор Дулл воскликнул
– но что вы делаете здесь
В четвертый день каникул?!

Глотая мелкую волну,
Булль отвечал: «Сэр Джон,
Я думаю, что я тону,
Я в этом убежден.

Профессор Дулл сказал «Да ну?»
Клод Булль обдумал это
Помедлил и пошел ко дну –
Наверно за ответом.

– Скажите Булль, сейчас июль,
А теплая ль вода?
– Буль-буль – сказал профессор Булль,
Что означало «Да»

scotch-8.jpg

– Так, – констатировал Кэп, потерев айпэд в разных направлениях, – Вадим Левин. «Глупая лошадь» Новосибирск 1969. Гулль – это точно Hull. Ищи давай на карте.
Я покорно полезла в ненавистную, мелким шрифтом набранную карту, но поскольку очки у нас опять были одни на двоих, дело вновь застопорилось.
– Ну тебя, сам найду, – он еще раз энергично потер айпэд, чтобы установить, что Hull ну никак не связан с Карлайлем, а речка Уз на карте Великой Британии отсутствует напрочь.
– И вообще твой Левин все наврал. Вот тут написано – никакие это не переводы, просто стилизация под английские стишки. А речку видно сам придумал – для размера.
– Так быть не может, Кэп, – возразила я, – если ты несешь чушь собачью, будь добр прицепить ее к реальности. Дело чести хорошего поэта, а Левин – хороший поэт. Так что где-то тут должны быть совершенно реальные Гулль и речка Уз.
– А вот нету. Дай карту, проверю.
Кэп сунул нос в карту, потом в справочник, в айпэд, потом опять в карту, я в это время успела завладеть солонкой и преспокойненько доесть свой гуляш. Или что там готовят шотландцы из говядины.
– О!! Смотри-ка! Гулль! Он действительно Goole, а не Hull! Надо же… а стоит он на речке… Уз! Фигасе! Пишется так: OUSE… большая речка, впадает в море… запросто можно тонуть… Анька! Гляди…
И мы как завороженные склонились над картой.
– До Карлайля все-таки далековато – вздохнул Кэп. Все равно бы он пешком не дошел, этот Булль…
– Это Дулл шел в Карлайль. А Булль всего лишь собирался искупаться.
– Ну, значит, оба не дошли.


scotch-9.jpg

А еще мне досталась комната для курящих.
И я там завалилась с ногами в двуспальную кровать и накурилась до одурения. А когда выползла в свет, обнаружила Кэпа сидящим в баре за стаканчиком виски с великолепным шотландцем.
Шотландец в лицах изображал Кэпу битву Роберта Брюса, 5-го лорда Аннандейла с Эдуардом I, королем Англии, полет паука, предсказавшего Брюсу победу, и схему работы электрической цепи в Триполи (или в Сане?), которую рассказчик сотворил своими руками. Я так и не поняла, кем он был: электриком или владельцем электрической компании, но последняя интермедия удалась ему лучше всего, видимо он часто исполнял ее: в Ираке, Омане, Сирии, Саудовской Аравии – короче везде, где он, по его словам, успел провести электричество. Когда Кэп отошел на минутку, оставив меня чокаться с этим чудесным аборигеном, тот не замедлил вежливо поинтересоваться, куда же мы с мужем отправимся завтра.
– Это не муж, – сказала я, – ну, в смысле, не мой! В смысле – это муж подруги.
– А-а-а! – немедленно сделал выводы продавец электричества – понятно!
– Да нет! – заторопилась я – это совсем не то, что вы думаете!
– Ну, тогда, значит, вы… – он крепко задумался, –… секретарша!
– Ну да… - сдалась я, – только очень плохая…

– Послушай – сказала я Кэпу, когда гордый потомок воинов Аннандейла распрощался и отбыл на покой, - по-моему он шпион.
– Конечно шпион! – заверил меня Кэп, - стал бы настоящий шотландец угощать меня виски!

День второй

Утром я встала пораньше, вылила на себя все красивые бутылочки в ванной и выпила весь кофе в пакетиках, заботливо разложенных на подносе рядом с чайничком, сахаром и печеньками. Потому что мало ли что.
Я, конечно, еще с вечера приметила в общей гостиной кофемашину, чудесно декорированную чашечками, сахаром и печеньками, с красивой английской надписью «Кофемашина», но внизу на ней имелась еще одна бумажка, на которой было написано от руки «Желающих воспользоваться кофемашиной просим обращаться к администрации». Тоже по-английски.
Я на всякий случай решила не связываться с шотландской администрацией, выпила весь кофе, съела все печеньки, собрала чемодан и пошла погулять.
Городок Моффет весь состоит из одной улицы, на которой расположены: три магазина, два храма – друг напротив друга –, восемь гостиниц и одна гора. Еще в окрестностях Моффета имеется чистая мелкая речка, некоторое количество изгородей и овечек и, конечно, поле для гольфа. Я решила не уходить далеко (мало ли что! тем более – у них тут шпионы…), прошлась под дубами вдоль речки, вернулась на центральную улицу и повернула обратно. Пока я возвращалась в отель «Щит Аннандейла» со мной поздоровались шесть человек. Всего мне их встретилось девять, но один шел по другой стороне улицы, а еще одна буколическая старушка, поливавшая в садике белые розы, столь оживленно обсуждала что-то с одним буколическим бомжом, что они просто не успели со мной поздороваться.
Когда я, перездоровавшись практически со всем населением Моффета, добралась до «Щита Аннандейла»…
…хотя нет. Стоп. Там еще была очередь на остановке автобуса. Очередь меня вообще не заметила – впрочем, очередь и не обязана замечать путешественников. Во первых, очередь занята делом: она ждет автобуса, а во-вторых, очередь – совершенно особое агрегатное состояние человека. У человека как вещества всего три агрегатных состояния: твердое, жидкое и газообразное, то есть: люди, очередь, толпа. Человек в твердом состоянии только слабо колеблется в отведенной ему ячейке кристаллической решетки, в жидком (то есть в состоянии очереди) люди объединены некоей сиюминутной, но притягательной целью: автобусом, например, или докторской колбасой, но если автобус не придет а колбаса закончится, очередь мгновенно переходит в газообразное состояние и начинает хаотически метаться в закрытом пространстве, выкрикивая лозунги типа – «Долой антинародный режим!», «Хлеба и докторской!» и «Доколе?!!». Если незамедлительно приоткрыть клапан в этой реторте, вбросив, например, докторскую, толпа, побузив немного, возвращается в жидкое состояние и опять выстраивается в очередь, а уж разобрав докторскую (а также любительскую и ливерную), спокойно расходится по своим ячейкам и продолжает там слабо колебаться до следующего раза. А если не приоткрыть – будет революция. Запросто.

Например:
…так и не дождавшись автобуса в Дамфриз, разъяренная очередь Моффета обращается к администрации отеля «Щит Аннандейла»: веками дожидавшаяся своего часа администрация вскрывает тайные подвалы и раздает повстанцам арбалеты, мечи и волынки, а также кофе из кофемашины. Революционная очередь Аннандейла, в свою очередь, машет мечами, играет на волынках, и, вовлекая в свои ряды зазевавшихся прохожих, берет штурмом мэрию Моффета и возводит на престол буколического бомжа, оказывающегося принцем Робертом, переодетым потомком короля Малькольма I. Король Роберт немедленно провозглашает Моффет независимым от Англии государством и, как мудрый правитель, тут же вызывает по телефону дополнительный автобус из Дамфриза.
Мировая пресса пестрит заголовками «Революция в Моффете».
Над мэрией Моффета гордо реет андреевский флаг…

Так что я не стала на всякий случай здороваться с очередью (кто их знает, сколько уже они тут стоят), а по стеночке прокралась к дверям «Щита Анандейла» и быстренько нырнула внутрь.
Но тут передо мной в полный рост встал вопрос: как теперь найти Кэпа, если я напрочь не помню не то, что номера его комнаты, но даже и на каком этаже она расположена? Цифры и имена вообще сразу вываливаются из моей головы, не стоит и пытаться их запомнить. А женщина в чужой стране должна держаться поближе к мужчинам, в моем случае – к Кэпу и Поршу. Потому что мало ли что. Тем более – когда это рассеянная женщина. Тем более когда в этой стране революция…
Пришлось все-таки обратиться к администрации. Но не сразу: некоторое время ушло на то, чтобы правильно сформулировать вопрос.
«Простите, я не помню номера комнаты моего … кого? …мужа подруги»?!!!
«Простите, я не помню номера комнаты моего шефа … моего босса»?!
«Простите, я не помню номера комнаты моего собутыльника». Блин.
Наконец я выкопала из развалин своего словарного запаса слово «спутник» и с ним обратилась к администрации.
Шотландская администрация в лице белокурого юноши, исполняющего одновременно обязанности портье, главного администратора, рассыльного и официанта (я подозреваю, что он еще и хозяин отеля, тайно сочувствующий заговорщикам), долго вела меня какими-то лабиринтами и, поставив наконец перед дверью с номером 213 (или хрен его знает каким), деликатно удалилась.
Я не успела постучать – дверь сама распахнулась у меня перед носом. На пороге стоял Кэп с портфелем в руке.
– Сваливаем, быстро! – бодро скомандовал Кэп, – у нас в 11 чек-аут.
– А сейчас сколько?
– Без одной минуты.
Я ссыпалась вниз по лестнице, подхватила чемодан, взвалила на себя справочную литературу и повлеклась к Поршу, благо недалеко – Порш Панамера стоял в 20 метрах от двери моей комнаты, мягко отсвечивая темно-синей шкурой. Кэп затолкал в багажник свой портфель и мой чемодан, я уместила на коленях гору карт и списков, кэп придавил все это сверху айпэдом и мы поскорее тронулись в путь.
Без завтрака, ибо зачем нам завтрак?! Мы выше завтрака, особенно в революционной ситуации.
Тем более сейчас на нас прольется река односолодового виски – ведь мы намерены посетить легендарную дистиллерию Блэднох. Доиг пагода и все такое. Погода прекрасная.
Кэп, улыбаясь каким-то своим тайным мыслям, энергично распутывает петли второстепенных развязок, с 75-ой мы попадаем на 831-ю (или хрен его знает какую), и следуем по указателям на юг от Newton Stewart на Wigtown – а звук Алисе он вырубил, видимо идет на запах.
Я верчу головой, озирая райские окрестности, но недолго: мы довольно быстро добираемся до моста через речку Блэднох, на которой стоит дистиллерия. Здесь тихо, светит солнышко, видимо слухи о революции в Моффете до них еще не дошли.

scotch-10.jpg

Блэднох

Представьте себе, что вас заводят в шотландский красный уголок и сажают на стульчики напротив большой и красивой схемы устройства самогонного аппарата. Красивая девушка на красивом английском принимается терпеливо втолковывать вам и прочим любителям виски, что куда сыплется и что откуда льется. Вы не понимаете ни слова, несмотря на некоторую осведомленность как в английском, так и в принципах самогоноварения, поскольку речь прекрасной шотландки звучит примерно так: «Зе диштиллери хэз бин продьюшинь зе «Шпирит оф Лоулендз» шинс уан шаузенд ейт хандред шевентин …ш!»
Прекрасная девушка водит вас по территории викарни, показывает пагоду, где коптят ячмень, огромные бассейны для браги, в которых об эту пору года стоит вместо браги мертвая серая вода, перегонные кубы – на самом деле это вовсе не кубы, а причудливой формы гигантские медные бутылки, а главное – заветный кран, из которого льется первач. Перед краном с первачом мы с Кэпом не сговариваясь замираем в почтительных позах. И совершенно, как выясняется, напрасно.
Во-первых, об эту пору года из него ничего не льется, а во вторых заветным оказывается вовсе не этот кран, а соседний, поскольку первач, как выяснилось, сливают обратно в куб для повторной перегонки. А виски делают из следующей за первачом фракции. Варвары все-таки эти скотты.
Наша провожатая ведет нас в хранилище, под потолок забитое бочками, тут ужасно холодно – как и везде в дистиллерии, пахнет виски и плесенью, я замерзла, есть хочется, потом в разливочный цех, там тоже всюду бочки и маленькая каморка: из крана льется виски, подставляешь бутылку – вот так, потом суешь пробку – вот так, если не лезет, можно использовать стену, потом суешь вот в эту машинку – запечатать, потом – она берет со стола что-то вроде рулона туалетной бумаги с самоклеющимися этикетками – отрываешь одну и лепишь. Если криво – тоже ничего, ручная работа.
В общем, когда нас вернули обратно в красный уголок и дали, наконец, попробовать виски – я махнула разом свои 20 грамм, а потом и порцию Кэпа (Юлька строго-настрого не велела ему пить за рулем). И мне сразу стало хорошо.
Девушка-гид продолжала расписывать достоинства Блэднохского виски.

– Кэп! – не выдержала я, - а что она говорит? Я ничего не понимаю! У нее такой шильный шотландский акшент…
– Никакой это не акцент! – сказал Кэп, - Она просто шепелявит.
В магазинчике вискарни Кэп основательно запасается разными бутылками и мы загружаем их в Порш. Я курю. Кэп весь аж светится изнутри. Правда, Мальцевский привет так и повис в воздухе – Армстронга мы не застали.
– Класс! – констатирует Кэп, напоследок дощелкивая мобильником классическую Доиг пагоду и прочие удовольствия, – теперь идем обедать!

Во-о-о-от! Все-таки Кэп – мудрый человек. И щедрый.
Мы выше завтрака, да, но мы не выше обеда! А главное – мы существенно ниже ужина! Он наступает на нас неотвратимо, как ночь, ужин в Англии неотменим, как солнечное затмение. Реки могут двинуться вспять, но ужин должен состояться.
А ужин у нас намечен в местечке Хеленсборо в гостинице «Командор». В местечке Хеленсборо живет друг Кэпа, шотландец Стивен. Его русская жена – тоже подруга Суок. Тоже – в смысле, как и я. То-есть все мы практически родственники.

Хеленсборо

Твердо зная, что ужин в «Командоре» неотвратим, мы весь день где-то блуждаем в пространствах, долго едем вдоль моря, из которого торчат каменные острова, а на прибрежных пляжах черные коровы сменяются белыми овечками, что-то ищем, какую-то заброшенную вискарню, я считаю овечек, вновь обретшая голос Алиса мстительно загоняет нас в тупики, опять начинается дождь, мы минуем Глазго, дождь усиливается, так что, когда мы наконец прибываем в гостиницу «Командор», стоящую прямо на ветренном берегу холодного моря – курить на улице уже совершенно невозможно. А номеров для курящих у них конечно же нет. А в номере для некурящих с видом на залитое дождем море в пяти разных местах висят красивые бумажки с надписью: «Курящий в гостинице понесет наказание в соответствии со всей тяжестью законов Соединенного Королевства».
За ужином жена Стивена Инна среди прочего с ужасом повествует о том, как в три часа ночи ее с дочкой Катей в пижамах выгнали на улицу из гостиницы и там они дрожали от холода, пока не приехали пожарные, потому что кто-то закурил в номере и сработала пожарная сигнализация. Живо представив себе, что сталось с несчастным, на которого обрушилась вся тяжесть законов Соединенного Королевства, я отправляюсь курить под проливной дождь.
И до двух ночи ворочаюсь в кровати «кинг сайз», считая овечек. Отголоски революции в Моффете долго не дают мне заснуть.

1 / 10

День третий

Лох Файн

Теперь уже трудно вспомнить, что именно произносил Кэп, заталкивая мокрые чемоданы в багажник скользкой от дождя «Панамеры», но, судя по двум абсолютно идентичным ( со сдвигом в 7 градусов) изображениям мокрой пальмы на фоне мокрого моря сквозь заплаканное окно – безо всякого сговора каждый из нас с утра сфоткал вид из своего номера – он вообще ничего не произносил. Настроение у обоих, судя по этой пальме (в Шотландии редко попадаются пальмы), было элегическое. Еще бы. Дождь всю ночь лил как из ведра, ветер ломился в пластиковые ставни, вайфая в гостинице не было. Так что мы тронулись в путь скорее всего в молчании и уж точно без завтрака. Потому что есть в таком высоком состоянии духа совершенно почти не хотелось. 
Мы стали забираться все выше в горы, Кэп врубил Алису и самолично настучал ей на дисплее некий тайный код, который он выудил из третьего тома пятой книги справочника, или карты, или бесценного манускрипта Мальцева – главное, что он не обращался при этом ни ко мне, поняв, наконец, что толку от меня никакого, ни к своему айпаду. В спешке я зарыла айпад так глубоко, что не смогла отыскать его среди вороха карт. Не исключено даже, что я на нем сидела. 
Я потихоньку выдохнула и стала молча восторгаться мокрыми елками, мокрыми зелеными холмами, исполосованными летящими вниз потоками, мокрыми овечками и непроницаемыми лохами, налитыми серой оловянной водой. Лох- это по-шотландски озеро. Лох- Несс, Лох-Ломонд, Лох-Файн, по извилистым берегам которого мы в данный момент прокладывали путь к лучшему в мире рыбному ресторану (а вы как думали?!) – всего лишь озеро Несс, озеро Ломонд… На самом деле это даже не озера, а фьорды – очень длинные и глубокие заливы. Достаточно глубокие для Несси. Кэп сказал, что некоторые из них пресные, а некоторые – соленые и я сразу поверила ему, потому что все это было удивительно. В Шотландии вообще все удивительно и очень много воды. Сверху вода, сбоку вода… впереди и с другого боку тоже – вода. 
На очередном подъеме толщу воды над нами внезапно прорезало солнце, холмы засверкали, овечки на склонах вспыхнули как лампочки, боковое зеркало заслепило глаза. Алиса строгим голосом велела нам через 300 ярдов держаться левее а затем съехать с главной дороги в кусты. Хотя Мальцев про кусты ничего не писал. 
Кэп не стал с ней спорить. С ним это бывает, когда он в задумчивости. Впрочем, это со всеми бывает. Некоторое время мы пробирались узкой асфальтовой тропой, которая, опасно покрутившись над ревущим внизу потоком, вывела нас к железной решетке. За решеткой торчала небольшая шотландская часовня. За часовней торчала небольшая шотландская гора. 
– Вы достигли пункта своего назначения – торжественно возгласила Алиса. 
Мы проанализировали ситуацию и визуально установили, что прибыли на местное кладбище, тихое и приветливое. 
– У нас в программе сначала обед, – обиделся Кэп. Это был аргумент, хотя элегантная «Панамера» неплохо смотрелась на фоне шотландских могил. 
– Вот ведь дура эта Алиса! – констатировал Кэп, выворачивая обратно на главную дорогу. 
– Может ты просто ей чего-то не то напечатал? 
– Конечно не то! Но могла бы и сообразить. 
Дальше он рулил только по главной – и единственной – дороге, плавно огибавшей Лох-файн, так что мимо лучшего в мире рыбного ресторана мы никак проехать не могли. И не проехали. В смысле – мы припарковались, зашли, мы даже заняли столик, хотя ресторан, расположенный на пустынном берегу озера среди заросших черным лесом диких шотланских гор, был битком, мы заказали этих… – лангустинов? – 
– и тут я стала вести себя ужасно. Выяснилось, что я не умею пользоваться щипчиками, роняю мусор на колени, а еще я отказалась от белого вина, хотя этого ни в коем случае нельзя было делать… Но зато я поняла, чем могу быть полезна Кэпу: вдоволь натешившись моей неловкостью, он все же повел себя по-рыцарски: плотоядно причмокнул и, отбросив всякие щипчики, присосался к лангустинам. И залоснился. 
Мы обожрались. Там еще был такой хлебушек… его можно было макать в чесночную подливку…

scotch-13.jpg

Инверари

После обеда дело пошло веселей: дождь временно унялся, а на горизонте замаячил ярко освещенный солнцем мыс, на котором расположился небольшой городок, украшенный крепостью и настоящим парусником, ошвартованным у пирса. Мы въехали прямо на пирс и ошвартовались у парусника. Кэп объявил, что мы прибыли в Инверари, вручил мне свой дурацкий айпэд и велел следовать за ним. Как будто я тут без него могла бы куда-нибудь следовать. Хотя с айпэдом, фотиком и Мальцевым под мышкой следовать за быстро бегущим Кэпом было нелегко. 
… Первым делом Кэп заскочил в местный магазинчик «Охотник и рыболов» и, пользуясь тем, что Суок его не видит, приобрел там волшебный синий плащ, в котором сразу стал похож на сильно пьющего инспектора рыбнадзора. Хотя в обычном своем виде он выглядит скорее как принц крови в изгнании. Я робко посоветовала ему приобрести для комплекта резиновые сапоги, но он уже не слушал: отобрав у меня айпэд и сунув его куда-то в складки плаща, он взял курс на Loch Fine Whisky Shop и понесся по лужам, похлопывая прорезиненными фалдами. Я еле поспевала за ним. 
По дороге, однако, нам попалась городская тюрьма Инверари с гостеприимно распахнутыми дверьми и Кэп зарулил туда. На лестнице нас встречал приветливый восковой мальчик с восковым спаниелем, а из глубин тюрьмы доносились душераздирающие вопли, перемежавшиеся свистом розог, звоном кандалов и скрежетом зубовным. Тюрьма была густо заселена восковыми шотландскими бродягами, воровками, кормящими блудницами, старухами, кандальниками и их голосами. Куклы были сделаны мастерски, с такой наивной любовью, что выглядели не просто, как живые, а как вполне одушевленные, хоть и страдающие, существа. В большом зале, за высокими окнами которого перекатывал серые волны Лох-Файн и полоскался на башне тюрьмы Андреевский флаг, заседал целый восковой суд в костюмах времен Диккенса. Кэп в своем синем плаще мгновенно затерялся среди свидетелей защиты. 
Мы бродили по узким каменным коридорчикам, заходили в камеры, где и два-то человека помещались с трудом, а их там держали дюжинами, читали истории узников – каждая тянула на авантюрный роман – слушали дикий хохот, стоны, визг, бормотанье безумцев и рассказ говорящего надзирателя о том, что к 18 веку условия содержания заключенных в застенках Инверари настолько улучшились, что народ сознательно потянулся в тюрьму. Поскольку на воле прокормиться было невозможно. Тут у надзирателя случились неполадки со вставной челюстью, речь его стала невнятной, из чего мы заключили, что он все-таки живой человек. 
Благополучно выбравшись из узилища, мы в самом прекрасном настроении направились на соседнюю улицу в Loch Fine Wisky Shop. Собственно, в Инверари всего-то и есть, что две улицы: эта и соседняя. 
Пока Кэп во исполнение заветов Мальцева налаживал дружбу с хозяевами одного из пяти самых больших (размером с обеденный стол) и влиятельных магазинов мира и затаривался драгоценными бутылками, а я мирно курила на улице, снова пошел дождь. 
Гостиница “George”, как и предсказывал Мальцев, располагалась прямо напротив, но спать там в расчете на ох..ительный результат было как-то рановато, и Кэп принял мужественное решение двигаться дальше, презрев результат. 
Он любовно пристроил бутылки в багажник, прихлопнул меня айпэдом и мы помчались так быстро, что овечки на склонах слились в одну грязно-белую полосу. Дождь усилился, стекла заливало, мы огибали какие-то лохи, черные тучи то выплевывали солнце, и тогда вода в заливах вскипала и слепила глаза, то всасывали его обратно. Черное, зеленое, белое, лиловое – все это восставало, заслоняло горизонт, опадало, раздвигалось, открывая все новые пространства, из водяной взвеси навстречу нам выплывали ветряки и, медленно вращая лопастями, уходили за спину, продолжая перемалывать воду… 

Кэп сказал - это Лох- О. Так пишется: AWE. Как «At World’s End» - «На краю земли». Знаешь, что значит? Священный ужас и благоговение. 
- О-о-о-о! Вот так? 
- Ну типа. 
- О-о-о-о-о-о-о… 

Обан

Наконец мы устали ехать. Вернее – плыть в этой серой мгле, где все текло, искривлялось, плавилось, наполнялось жидкими огнями: как-то очень быстро начало темнеть, а мы все двигались сквозь дождь, мечтая уже не столько о стаканчике виски, сколько о чашке чая и сухой постели. 

Я отыскала (сама! А что было делать?!) в справочниках телефоны трех гостиниц в Обане, Кэп стал вежливо проситься на ночлег, но ни в одной почему-то не оказалось мест. Мы приуныли. Мы сильно приуныли. Я лично даже отчаялась. Курить в этой жидкой Шотландии было вообще негде. За ветровым стеклом одна черная вода. 
И тогда Кэп торжественно произнес: «Сейчас я позвоню Суок». 
¬Он ткнул в какую-то кнопку на приборном щитке и в машине почти сразу возник внимательный и умный голос. Суок сказала, чтобы мы не волновались, что она сейчас все устроит и еще – что она соскучилась и обзавидовалась. 
От нее как-то сразу потеплело. Мы стали ждать, закладывая петли вдоль берега Лох-О. 
– А какая вода в этом Лохе, Кэп? 
– Пресная. Отстань. 

Тут к нам в машину позвонила Суок, сказала, что нашла для нас подходящий замок, сообщила его координаты и мы были спасены. 
Когда мы, подключив опальную Алису и преодолев с ее помощью путаницу узких улочек Обана и последовавший за этим очень крутой подъем, прибыли к месту назначения, оказалось, что наша Суок вовсе не шутила. Это был настоящий (хоть и некрупный) замок, взобравшийся на небольшую площадку при вершине довольно крутой скалы: с площадки, продуваемой сильным ветром, был виден Обан ¬– кучка черепичных крыш, сгрудившихся вокруг гавани, спичечки мачт, густо натыканные вдоль противоположного берега залива Ферт-оф-Лорн, дальше открывались совсем уж немыслимые океанические дали, планами уходящие в туман, короче, я отказываюсь все это воспроизводить, ибо нефиг. Я не умею описывать замки. 

Упомяну только огромного черного щенка Ньюфаунленда, который первым выбежал нам навстречу, за ним последовали: 
владелец замка, выглядевший по меньшей мере как Лорд-Хранитель-Большой-Королевской -Печати, 
его жена, тянувшая скорее на приму театра оперетты, 
вежливые приветствия и учтивые разговоры: «Сегодня весьма драматическая погода, вы не находите?», 
номер с гобеленом, хрустальной люстрой и золотыми кранами в розовой ванной 
и нереальный вид из большого окна с поднимающейся рамой, разнящийся с описанным выше только тем, что на фоне всего этого великолепия стоял наш блестящий от дождя Порш, которому все это великолепие очень шло. 
Кажется Порш Панамера занял какое-то уж слишком важное место в моем повествовании… Что поделать, если это первая чужая машина, вызывающая у меня искреннее восхищение. Я даже заранее выудила у Кэпа обещание дать порулить, но пока он каждый день про него забывает. 
Спустившись вниз на площадку (покурить на штормовом ветру) я наткнулась на Кэпа, вернувшегося к машине. 
– Слушай! Ну это просто… – я не нашла слов. – Я тут чувствую себя Английской королевой. А ты? 
– Я всегда чувствую себя английской королевой, – заявил Кэп, достал из машины айпэд и отправился обсудить с Лордом-Хранителем преимущества шотландского виски перед всеми остальными жидкими субстанциями мира. 

А я пошла гулять, замотавшись от ветра всем, что у меня было теплого. Сразу за мусорными баками с обратной стороны замка я вспугнула оленя, стрельнувшего в заросли ежевики, и с риском для жизни стала пробираться заколюченной тропкой вниз к заливу. Честно говоря, я и не заметила сложностей спуска, поскольку меня одолели размышления. Я думала о том, что местная историческая мода в виде килта (или килты? Надо спросить у Кэпа) – клетчатой мужской юбочки – как-то плохо согласуется с местной драматической погодой и особенностями рельефа. Живо представился мне сэр Роберт Брюс, Пятый Лорд Аннандейла, на вершине неприступного утеса в виду врага: с исцарапанными в кровь ногами стоит он там на сильном ветру, вынужденный, вместо того, чтобы обнажить меч, придерживать обеими руками юбку, дабы не демонстрировать неприятелю голую задницу. 
Нет, чтобы надеть штаны… 

Наконец я продралась через заросли к чужой закрытой калитке и, взломав ее, выбралась на дорогу, идущую по берегу залива Ферт-оф-Лорн. И долго брела по этой дороге, пока мне не представилась возможность спуститься к воде. 
Камни у кромки прибоя были засыпаны простыми серенькими ракушками, а вода в Ферт-оф-Лорн была соленая. 

scotch-11.jpg

День четвертый

Вот уж совсем не помню, где нас носило все утро четвертого дня нашего странствия, помню, что погода разгулялась и ехать было весело. Тем более, что в замке с утра нас ждал изысканный завтрак, сервированный в зале с французскими окнами: холодный омлет на севрском (не иначе) фарфоре, еле теплый кофе и полуобморочный фруктовый салат в серебряных креманницах. Обслуживал нас сам Лорд-Хранитель, что повергло меня в немалое смущение: я так и не отважилась спросить себе горячую сосиску, упустив таким образом редчайшую возможность нормально позавтракать. Кэп, как и подобает Английской Королеве, к омлету не притронулся, выпил кофе и велел мне через пять минут прибыть с вещами к машине. 
Вообще-то у нашего путешествия, кроме официальной цели не просыхать с утра до вечера (что пока нам плохо удавалось) была еще одна официальная цель: выяснить, наконец, с помощью каких приспособлений счастливый обладатель бочки двадцатилетнего односолодового виски может этот виски из бочки добыть. Ну и, по возможности, приобрести таковые приспособления. 
Читатель без труда догадается, кто из нас двоих являлся счастливым обладателем бочки двадцатилетнего односолодового виски. Эта славная бочка, с огромными сложностями (вплоть до подкупа парламента Шотландии, откуда вывоз виски в бочках категорически запрещен) все-таки вывезенная оттуда и подаренная счастливцу на юбилей, уже два года стояла у него в гараже так и не распечатанная, чем всемерно раздражала Суок. 
Она почему-то считала, что в гараже могла бы стоять ее машина, а бочку можно было бы закопать в саду под грушей. В назидание потомкам. Кэп два года стойко парировал все подкопы под свою драгоценную бочку, ездил в Хеленсборо к другу Стивену за крантиком, опрашивал старожилов, изучал литературу – в общем, тянул резину, как мог. Может, он рассчитывал, что через 5 лет у него будет уже 25-летний виски. А через 10 – 30-летний. А может, ему просто лень было возиться. 
Поэтому (собственно, почему?) в этот день мы как раз держали путь в висковарню Таллибардин, откуда родом была кэпова бочка и погода, как было уже сказано, благоприятствовала нам. 

Вы скажете: мы поняли про бочку, про погоду, про завтрак – но что у вас вчера было на ужин? Где ужин вообще? Вы что же, и не ужинали в этом своем замке на скале? 
Ну конечно, мы не могли остаться без ужина: заботливые владельцы замка заказали нам столик в рыбном ресторанчике на море, прямо под нашей скалой. Я же сказала – ужин в Британии неотвратим. И мы, с трудом спустившись по крутому склону при сильном ветре в кромешной тьме, заняли свой столик, оказавшийся почему-то у двери, хотя в этом небольшом ресторанчике была масса свободных мест. Собственно, в нем и было-то кроме нас всего восемь посетителей: две пары в центре зала за сдвинутыми столиками и одна – у стеклянной стены, выходящей на море, о присутствии которого в темноте можно было только догадываться. Мы сидели у этой же стены, только у самой двери. Еще одна парочка расположилась у противоположной стены. 
Мы в тишине пили вино и поедали каких-то морских обитателей, пока Кэп вдруг не застыл с ножом в руке, уставившись в одну точку. 

– Их двое, – голосом Иезекииля возгласил он. 
– Кого? Кэп? – я забеспокоилась, пытаясь понять, куда он смотрит. 
– Их двое – взляд его, упершись в четверых посетителей в центре зала, застыл. Как и нож в его руке. 
Мне стало не по себе. Ну и как я теперь тут? Одна, с пророком на руках, без средств к существованию… 
– Это зеркало! – возопил бедолага. 
– Лешка! – я, чуть не плача, попыталась отобрать у него нож, – ты чего?!! 
– Сама чего! – он вырвался – Винтик видишь? Во-о-н винтик! А вон второй! – он тыкал в воздух ножом как указкой – фигасе… Зеркало, Анька! 
И я посмотрела его глазами – и увидела зеркало. Сплошную зеркальную стену, перегородившую ресторанчик пополам. Собственно, вторая половина ресторанчика была уже в зеркале. То есть: в центре за столиком сидела всего одна парочка. Еще одна – у окна. И все. И мы. 
Крыша ехала. Это было сплошное ясное зеркало, и ты не мог в него поверить, даже разгадав уже фокус. Только зацепившись взглядом за примеченные Кэпом тайные винтики, можно было вернуть своему мозгу привычный ему способ визуализации мира. 
– Чем же вы чистите свое зеркало? – поинтересовался Кэп у официантки, подошедшей к нам со счетом. Но та в ответ только загадочно улыбнулась. 

…Теперь, когда мы при свете солнца закладывали виражи по узкой третьестепенной дороге, петляющей между холмов и перелесков, я вдруг вспомнила про вчерашний ужин в зазеркалье. И меня тоже осенило. 
– Прикинь, Кэп! А ведь днем в ресторанчике этом… в этом зеркале… отражается еще и море! Так что ты сидишь за столиком посреди моря… вот в чем фишка-то!
Зеркала – вообще конечно чистая подстава. Вот ты как к зеркалам относишься? 

– Я-то? ...рассуждай интуицией, интуичь разумом... Сефер Йецира 1.4 – уклонился Кэп, одновременно выруливая на встречку, чтобы обойти идущий впереди на очень хорошей скорости «Ниссан». 
– Ле-ешка… – осторожно позвала я, увидев, что до поворота метров от силы сто пятьдесят, а обочина у этой дороги отсутствует напрочь… но это было уже все равно. 
Из-за поворота на нас вылетел Опель и время сразу закончилось. 
Мы выпали из времени и зависли в каком-то постороннем месте. 
Там были только цифры: 
четыре, 
три, 
два, 
один… 
один… 

Потом Панамера прыгнула – мощно, мягко, как прыгает дикая кошка, перемахнула через Ниссан и приземлилась на своей полосе. Опель просвистел мимо и я услышала внутри себя как страшно и грязно выругался тот, кто сидел за рулем. 

Мы катились молча, потом я сказала: «Извинись перед ним». Я имела в виду Ниссан, который мы чуть не смели с дороги – Опель был уже далеко. Я продолжала слышать, как яростно матерится его владелец – «уебище, сука» – было самым мягким его выражением. 
– Уже извинился, – сказал Кэп, ткнув пальцем в мигающую аварийку. 

Мы еще поехали молча, потом Кэп спросил: «Испугалась?» 
– Не успела. Я мысленно жала на тормоз. Нырнуть обратно. Я бы нажала на тормоз. 
– Я нажал на тормоз, – сказал Кэп. 
– И что? 
– И все. Он тоже нажал на тормоз. Ниссан. Хотел меня пропустить. Мы так и ехали рядом. Ничего не изменилось. 
Мы еще поехали молча. Я сказала 
– Не говори Суок. 
– Почему? 
– Она испугается. 
– Ладно, – сказал Кэп. 
– Пиздобол, блядь, – сказал водитель Опеля. Видимо во время смертельной паузы мы с ним установили телепатическую связь и я еще долго не могла от него отрубиться. 

Больше Кэп не выпендривался и ехал аккуратненько, да, собственно, и выпендриваться-то было негде: Алиса завела нас в такую глухомань, что там не стало даже овечек, только изгороди, поля, одинокие дубы по обочинам… Дорога превратилась в узкую асфальтовую полоску, оставалось только молиться, чтобы никто не вздумал ехать нам навстречу: ни разъехаться, ни развернуться тут было нельзя. Полный вперед! Правда, дать газу тоже не удавалось: через каждые 800 метров (сколько это в ярдах, интересно? Надо спросить у Кэпа) на асфальте сидела фазаниха. Песочного цвета. И никуда не торопилась. Кэп тормозил, терпеливо ждал, когда она уберется с дороги и потихоньку ехал дальше. 
Вокруг было так прекрасно, что у меня внутри сделалось внезапное ликование, так что завидев очередного фазана – самца с радужным оперением – я вдруг заорала: тормози! 
– Снимай! – Заорал в ответ Кэп, тормознув у дуба. 
Я успела. 
Конечно, это очень плохая фотка: мутная, нерезкая, но один мой дружок-фотограф говорил, что снимать надо так, чтобы можно было заглянуть по ту сторону фотографии. 
Так вот если заглянуть по ту сторону этой мутной фотографии, то вы увидите распахнутый, залитый мягким светом мир, с расходящимися в жемчужную дымку зелеными холмами, усыпанными горстками белых овечек, молодую буковую рощу по правую руку, широкий дуб у изгороди – по левую и летящего сквозь солнечный поток переливающегося красным, медовым и голубым самца фазана... 

– Чмо английское – донеслось до меня откуда-то из небесных сфер. Это водитель Опеля, кажется, благополучно добрался до дому. 

scotch-18.jpg

Таллибардин

Конечно, в Таллибардин мы попали не сразу. Сначала мы заехали в некий довольно угрюмый шотландский тупик, упиравшийся в бетонный забор с трубой. Кэп, измученный алисиной бестолковостью и моей бесполезностью, в воспитательных целях отправил меня узнавать дорогу у местного населения. Беда была в том, что никакого местного населения в поселке не оказалось, так что я, пометавшись по пустынной улице, стала подкарауливать одного неосторожного домовладельца, минут десять ковырявшего ключом свою дверь, чтобы вывалить на него все богатство английской речи, которым снабдила меня в далекой юности 17-я английская спецшкола. Из моего цветистого, тщательно продуманного обращения этот суровый скотт, однако, вычленил только слово «Таллибардин» и молча ткнул пальцем в забор. 
Оказалось, мы подъехали с изнанки. 
Подъехав с правильной стороны, мы попали в самую гущу жизни: застекленные витрины магазина при вискарне лучились всевозможными блендами и молтами, кофейня при магазине наливала вполне приличный кофе, экскурсия по Таллибардину отправлялась через 15 минут. 
Нам повезло: вискарня Таллибардин жила полной жизнью и трудилась вовсю. В грандиозных чанах пузырилась и дышала живая брага, перегонные кубы гудели от идущих в их медных утробах процессов, первач хлестал рекой, Кэп разрумянился и беспрестанно щелкал айпэдом . Нас завели в Хранилище, где, прижавшись лицами к холодным прутьям решетки, мы могли с благоговением обозреть уходящие вдаль ряды потемневших бочек, вынашивающих виски с 2000, 1995, 1980, 1979 года… Сопровождавший нас директор Таллибардина вежливо объяснил, что посторонних на территорию Хранилища пускать никак нельзя, ибо… но мы и сами не стали бы проситься это священное место. Понимаем все-таки. 
Напоследок нас привели в дегустационный зал, где на столах стояли бутылки с волшебными жидкостями самых разных оттенков - от желтого до вишневого. Нам объяснили, что шотландский ячменный виски, в отличие от американского кукурузного бурбона, который можно хранить только в новых бочках, разливают в целях экономии в старые, купленные у виноделов в том числе и в Новом Свете. Так что шотландский виски долгие годы хранится в бочках из-под того же бурбона, сотерна, хереса, бордо и прочее, приобретая соответствующие вкус и цвет. 
И нам, конечно, налили по 20 грамм всего, чего мы только пожелали. А мы, конечно, пожелали всего. 

Кэп, начиная с момента, как нога его ступила на железную решетку у чана с брагой, пребывавший в некоем эйфорическом столбняке, долго тряс руку директору и благодарил за внимание. Директор тоже долго тряс Кэпу руку и тот наконец отважился посетовать, что никак не может оценить достоинства двадцатилетнего Талллибардина, наглухо замурованного в принадлежащей лично ему, Кэпу, бочке. И он извлек из складок синего плаща заветный айпэд и продемонстрировал директору мутное изображение своего сокровища. 
Очки шотландца полезли вверх вместе с бровями, он поперхнулся, скомандовал – за мной! – и галопом понесся обратно к решетке хранилища. «Позовите Джона!» – кричал он на ходу. 
Позвали Джона. 
Джон заглянул в айпэд, охнул, позвал Билли и Боба, Билли и Боб позвали Криса, Джек и Джордж явились сами, последней пришла Хелен. 
Вся рабочая смена вискарни в полном составе пялилась в светящийся экран айпэда, обмениваясь одобрительными междометиями. Директор в это время уже гремел ключами, широко распахивая перед нами створки заветной решетки, ведущей в Святая Святых. 
В висковарне Таллибардин постепенно набухал праздник. Джона послали за штопором, Джека – за насосом, Боб и Билли придирчиво выбирали подходящую бочку, Хелен умоляла списать ей на флэшку фотографию, заверяя, что ничего прекраснее в жизни не видела, Кэп, на которого было невозможно смотреть – он светился в полумраке хранилища с силой в восемь айпэдов – обещал выслать ей фотку по почте. 
Тут пришел Джон со штопором размером с коловорот и забурился. Когда он извлек, наконец, пробку, настала очередь Джека. Долговязый Джек, велев Хелен держать рюмку наготове (вот не заметила, кто из них сбегал за рюмкой), принялся качать из бочки виски при помощи большой железной фиговины с раструбом на одном конце и поршнем на другом. Он так усердствовал, что виски из раструба забил фонтаном, наполнив до краев не только рюмку, но и ботинки Хелен и карман ее рабочего фартука.
 
Тут началось всеобщее ликование: Джек матерно конфузился, мы располовинивали рюмку, Хелен приплясывала в мокром платье, от нее вкусно пахло виски, Боб и Билли наперебой уверяли Кэпа, что такой бочки, как у него в висковарне Таллибардин уже не сыскать, Джон принюхивался к Хелен, директор набивал карманы Кэпа запасными пробками, на случай, если родная не выдержит вскрытия, и холщовыми тряпочками к ним. 
Однако волшебные коловорот и насос нам так и не продали даже за очень большие деньги. Работникам вискарни и в голову не могло прийти торговать рабочим инструментом. 
Прощались с надрывом, как близкие родственники. Директор самолично донес до Порша закупленный Кэпом ящик виски и долго махал нам вслед. 
Когда мы вырулили с вискарни, не совсем понимая, как нам из этой глуши теперь выбираться, выяснилось вдруг, что ровно в трехстах метрах от Таллибардина проходит шестирядный хайвей М-9. То-есть злопамятная Алиса специально загнала нас на дорожку с фазанами, чтобы мы смогли заценить, наконец, все прелести шотландской глубинки. Мы не стали на нее обижаться. Мудрая все-таки тетка. 
Дальше не помню. Вот честное слово. Может, я заснула, а может – замечталась, мы мчались по хайвею теперь уже в сторону дома, Кэп сказал, что Суок беспокоится, конечно, нам опять включили дождь, а Мальцевым мы снова пренебрегли, хотя он сулил нам еще столько выпивки… смутно помню какую-то эстакаду по-над туманным Глазго… 
Но одного места мы все-таки не смогли миновать: висковарни Охентошен. Потому что Охентошен – это наше все. Так считает Кэп, а мне невыгодно с ним спорить. У нас же еще в программе ужин? Ну вот. 

Охентошен

Мы по традиции сначала зашли с тылу, потом долго искали разворот на хайвее, в общем, когда мы, наконец, достигли цели, вежливый менеджер магазина при вискарне с прискорбием сообщил нам, что последняя экскурсия ушла 15 мин назад. Расстроенный Кэп обсудил с менеджером непревзойденное качество местного напитка и даже застенчиво признался, что посвятил Охентошену Стих. 

Стих.

…Принесли друзья Алеше 
Чудо-виски Охентошен 
Дегустировал Алеша 
Охентошен дни и ноши. 
Выпив все, промолвил Леша 
Про напиток Охентошен: 
«Ошень вечером хорош он, 
Славный виски Охентошен. 
Поутру же ох и тошен 
Этот блядский Охентошен. 
В организме все не ошень 
После литра Охентошен». 

Ну а если буду спрошен: 
«Так он сладок, или тошен?» 
я скажу тем, кто дотошен: 
«Он дуален, Охентошен»… 

– дальше цитировать не могу, ибо нецензурно и пропаганда спиртного. 

Русскоязычный читатель, конечно, без труда уловит в этом поэтическом признании одинокой пьющей души отголоски бессмертного 

«Купила мама Леше 
Отличные калоши», 

но шотландский менеджер, завороженный торжественным звучанием русской речи, был растроган до слез и попросил прислать ему перевод. Кэп, конечно, обещал. 
Он приобрел еще несколько обожаемых бутылок, мы распрощались и пошли полюбоваться на пагоду. В Охентошене тоже была Доиг пагода. Только не спрашивайте меня, кто такой этот Доиг, shall I Google it fo you? 

Я и так с немалыми трудностями пытаюсь донести до вас всю красоту процесса висковарения, хотя и не уверена, что это мне вполне удалось. Для тех, кто ничего не понял из моих прежних попыток, рассказываю в последний раз. Слушайте внимательно. Лучше записать. 
…вы берете ячмень, коптите его (для этого вам нужна пагода), или не коптите (тогда вам пагода нафиг не нужна), проращиваете, потом сильно нагреваете, чтобы убить токо-токо зародившуюся жизнь, добавляете дрожжи и ставите в теплое место: бродить. Брагу перегоняете в самогон, самогон льется из крана, первую порцию и последнюю вы сливаете обратно для повторной перегонки, а среднюю порцию – ее-то вы и заливаете в дубовую бочку. Затыкаете бочку пробкой (обмотав ее (пробку) холщовой тряпочкой) – и катите в укромное местечко, где забываете про нее (бочку) на ближайшие по меньшей мере четыре года. Но можете забыть о ней и лет на 20 – ваш виски станет от этого только лучше, в отличие вас самих. Вот тут главное вовремя, до наступления Альцгеймера, вспомнить, что у вас в саду под грушей зарыта бочка виски и принять меры. 
Добыв виски из бочки (вы уже знаете – как) вы можете его разбавить (или нет), налить в бутылку – или в кувшин, или в кружку, или в стакан – и выпить, наконец, за наше с Кэпом здоровье! 
Поскольку самим нам пока выпить как следует никак не удается… ну чего мы достигли за время нашего непростого пути? Высосали все их мензурки и понюхали Хелен… стыдно даже. Что мы скажем Суок?! Что она скажет нам в ответ?! 

Я влезла на газон, чтобы сделать прощальный снимок Кэпа на фоне Доиг пагоды, но не успела прицелиться, как до нас донесся взволнованный крик «Али-ко-сэей!» На нас мчался, размахивая руками, незнакомый молодой шотландец. 
– Вы А-лэ-ксей? – русское имя явно было ему не по зубам. 
– Да, я. 
– Пойдемте скорее. Мне велели показать вам Охентошен. 
Вот оно, воздействие Настоящей Поэзии на умягченные парами алкоголя души простых висковаров! 
Перед нами вновь были распахнуты все заветные двери и продемонстрированы все тайные процессы, а главное – когда Кэп вновь поделился своими трудностями по добыче виски из бочки, молодой шотландец воскликнул «чего уж проще!», взял деревянный молоток и аккуратно обстучал пробку со всех сторон. Она выскочила. Я схватилась за голову: могла бы и сама догадаться, сколько раз мне в бытность мою молодым медальером приходилось вот так же выколачивать оригинал из формы… 
Потом этот волшебник достал длинную коническую трубку, сунул ее в бочку и, прижав сверху большим пальцем, перенес в стеклянный кувшин. И отпустил палец. Кувшин на наших глазах наполнился янтарной жидкостью. Кэп тоже схватился за голову. И впрямь проще некуда. Приобрести эту чудесную приспособу, однако, ему так и не удалось, поскольку, как вы уже знаете, вискарни не продают свой рабочий инструмент ни за какие коврижки мира. 

Опять Хеленсборо

Ночевали мы в этот раз в маленьком домике для тренеров при огромном поле для гольфа. Все в том же Хеленсборо, где, как вы помните, живет друг Стивен и всегда идет проливной дождь. 
В крошечной комнатке под крышей, где умещались только кровать и стул, на подоконнике меня ждали заветный чайник и вкуснейшие печеньки; занавесочки на окне цвели мелкими полевыми цветочками, а главное – главное! – удостоверившись в отсутствии в ванной комнате датчиков пожарной сигнализации и с трудом затиснув стул между унитазом и шкафчиком для белья, я взобралась на него и, нечеловеческим усилием приподняв оконную раму, смогла наконец покурить в форточку – и не промокнуть при этом до нитки. 
Ужинали по-родственному: со Стивеном, его женой, дочкой и тещей. 

День пятый

На Юг

Утром я попыталась внести хоть какой-то вклад в дорожные расходы, попросив Кэпа дать мне возможность заплатить хотя бы за эту ночь в тренерском домике. Понятно, что за дворец в Обане я не расплатилась бы по гроб жизни. 
– Послушай. Ты не забывай, что ты все-таки путешествуешь с миллионером! – укорил меня Кэп. 
Ну да. Чего уж проще… 
И мы, нагруженные бутылками и ящиками, тронулись в обратный путь – к Суок, детям, кофемашине, к нашей одинокой бочке, сиротливо томящейся в гараже… 
Забегая вперед, скажу, что нам все-таки удалось распечатать это сокровище. Дело было уже зимой. Я специально для этого прибыла в Лондон и уговорила вяло упиравшегося Кэпа съездить в магазин хозтоваров. Там мы приобрели большую киянку (это деревянный молоток) и бухту садового шланга, поскольку ничего другого нам не предлагалось. Уже у кассы Кэп обнаружил в продаже шланг для аквариумного компрессора, мы на всякий случай взяли и его. Потом я долго колотила по бочке киянкой, звук гулко отдавался в гараже, обитатели дома нервничали. Я ее почти победила, но тут пришел Кэп, отобрал у меня киянку – ну и лавры первооткрывателя, конечно! Но! Все-таки… Мы добили эту пробку, мы добыли этот виски, мы назвали его «Юсфиниш» – и он, наконец, полился рекой! 

…Мы едем обратно и у меня уже нету никаких сил, чтобы описывать шотландские пространства. В какой-то момент, когда мы мчались по настоящей шотландской прерии, Кэп пожалел, что у него тут нет Харлея… а я попробовала воду в Лох-Ломонд и она оказалась пресная. А еще Кэп дал мне все-таки порулить на автостраде и я проехала целых сто миль, поражаясь, как это можно вести машину, когда ты сидишь так низко, что руль перегораживает тебе половину ветрового стекла… потом оказалось, что я случайно нажала какую-то кнопочку, которая опустила меня ниже пола… 
Потом кэп сказал: «Чего ты гонишь-то? За тобой вон полиция едет!» – и я при слове «полиция» инстинктивно вдавила педаль газа в пол… 
Короче, мы вернулись домой целыми и невредимыми. 

Нас встречала улыбающаяся Суок. Кофемашина. И мелкий дождь в саду. 
Пока Кэп любовно расставлял на стойке бара привезенные из странствий сокровища, я тихонько спросила Суок: 
– Ты скучала без нас? 
– Я очень скучала без вас! – сказала Суок и посмотрела на меня как-то внимательно, – мне все время звонили подружки. И мама. Они все говорили: зачем ты отпустила их вдвоем?! 
Мне сделалось ужасно неловко. Вам бы сделалось то же самое, будь вы на моем месте. 
– Ну и что ты им ответила? 
– Я им сказала –…– Ну… им хорошо вдвоем! – и она в недоумении развела руками. 

Так она сказала, чем поразила меня в самое сердце. 

И откуда ей было знать, что мы никогда и не оставались вдвоем: всю дорогу нас неотлучно сопровождали Порш Панамера, навигатор Алиса, Игорь Валентинович Мальцев, который, как выяснилось, живет вовсе и не в Ярославле, да что уж теперь, и ангелы. Может, кто и не верит в ангелов, но за двоих я ручаюсь. 
comments powered by Disqus